Рекламодателям

+ 359 876 807 110
+359 878 653 070
+359 877 450 180
bolexp.reklama@gmail.com

50 лет со дня смерти Анны Ахматовой

«Уйдешь, я умру»
Исполняется 50 лет со дня смерти Анны Ахматовой, чьи стихи до сих пор полны тайн

Очень быстро, едва ли не в самых первых опубликованных стихотворениях, Анна Ахматова нащупала свою собственную, ни на кого не похожую манеру. Нам, воспитанным на стихах Ахматовой и ее учеников, очень трудно сегодня понять реакцию современников на первые ахматовские опыты. Тогда же они буквально ошеломили читающую публику оригинальностью и смелостью. «Еще!. Еще!. Читайте еще, — бормотал я, наслаждаясь новою своеобразною мелодией, тонким и острым благоуханием живых стихов». Так вспоминал о своем первом впечатлении от стихотворений Ахматовой символист Георгий Чулков, и его восторг, с теми или иными нюансами, разделила вся читающая Россия. Если не после дебютной книги Ахматовой «Вечер» (1912), то уж точно — после второго ахматовского сборника «Четки» (1914).

Гумилев-и-Ахматова-2
Новелла по Мопассану
Вот, например, одна из визитных карточек Ахматовой-дебютантки, ее стихотворение, датированное 8 января 1911 года: Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот… Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру». Здесь мы уже встречаемся со всеми фирменными приметами ахматовского стиля. Текст построен как безупречная мопассановская новелла, в которой легко выявить завязку («Напоила…»), кульминацию («Задыхаясь, я крикнула…») и развязку («Улыбнулся спокойно и жутко…»). В него вставлены сразу два диалога. Первый, вероятно, между подругами, в зачине; второй — между героиней и героем — в финале. А, главное, почти все эмоции переданы через внешние признаки. «Сжала руки под темной вуалью» (подразумевается: я в страшном волнении). «Я сбежала, перил не касаясь» (я так хотела его остановить, что не боялась упасть, а ведь, наверное, была на каблуках). Эмоция открыто прорывается один раз: «Уйдешь, я умру», но ответом на нее становится демонстративный отказ от диалога — псевдозаботливая реплика, которая на самом деле означает ровно противоположное тому, что говорится вслух: «Отстань, больше не хочу тебя видеть!»

Особое внимание обратим на едва ли не главную загадку стихотворения, часто просто не замечаемую не слишком внимательными читателями: чтó за «терпкой печалью» «допьяна» «напоила» лирического героя стихотворения героиня? Внятный намек на ответ содержится в зачине последней строфы: «Шутка // Все, что было…» Что «было»? По-видимому, была измена, было признание в измене, и вот теперь героиня умоляет героя не относиться ко всему этому всерьез.
Изменение масштаба

Так строить свои тексты до Ахматовой не умел никто, и этой форы перед предшественниками автору «Вечера» и «Четок» хватило очень надолго. Выработанные в ранних стихотворениях приемы изображения действительности Ахматова умело и последовательно распространяла на все более и более широкий круг явлений. Когда началась Первая мировая война, и в ее стихах возникла и властно зазвучала тема России. Это привело к появлению новой, христиански жертвенной интонации в ахматовском творческом диапазоне, но не к радикальному обновлению поэтики Ахматовой. Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар, Отыми и ребенка, и друга, И таинственный песенный дар — Так молюсь за Твоей литургией После стольких томительных дней, Чтобы туча над темной Россией Стала облаком в славе лучей. В прежних стихах Ахматовой ее реплики были обращены к возлюбленному или к кругу интимных друзей героини. В стихотворении «Молитва» (1915) поэтесса взывает к Богу. Масштаб кардинально и решительно изменен. Однако стихотворение по-прежнему представляет собой реплику в диалоге. По-прежнему, оно завершается чеканной формулой, и формула эта провоцирует читателя вспомнить о многократно виденной предметной картинке: темная грозовая туча, будучи пронизана солнечными лучами, буквально на глазах превращается в сияющее изнутри облако.

054_EFF9768
Женщина с голубыми губами
Предельного совершенства поэтика, основы которой были заложены в первых стихотворениях Ахматовой, достигла в ее героическом цикле «Реквием». Попробуем с интересующей нас точки зрения взглянуть на ее прозаическое «Вместо предисловия», предпосланное циклу: «В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): — А это вы можете описать? И я сказала: — Могу. Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом. 1 апреля 1957 года. Ленинград» Эпитет «голубыми», при поверхностном восприятии не цепляющий внимания, кажущийся стертым и неброским, тем не менее заряжен мощной взрывной силой. Мы читаем: «…женщина с голубыми…» и ждем естественного продолжения — «глазами», тем не менее наши ожидания не сбываются. «…Женщина с голубыми губами», читаем мы и в процессе этого чтения понимаем, что имеем дело с весьма нетривиальным словосочетанием, лишь маскирующимся под идиому «женщина с синими от холода губами». «С голубыми от холода» — так не говорят. Но почему губы у женщины из очереди голубые? «Потому, что она мертва», — вот ответ, к которому подталкивает нас Ахматова. Важно еще не упустить из читательского поля зрения гротескное соседство финального ахматовского «что-то вроде улыбки» с датой, проставленной под предисловием: «1 апреля 1957 года». Если 1957 год тут важен, как первый после ХХ съезда, обличавшего «страшные годы ежовщины», то «1 апреля» с неизбежностью напоминает человеку с советским опытом о пресловутом «дне смеха», отмечавшемся в СССР неофициально, но всенародно. «Такое вспоминают в этой стране в день смеха, по таким поводам и так в этой стране улыбаются», — сурово констатирует автор «Реквиема» в предисловии к циклу.
Путь к новаторству

После достижения подобного совершенства перед автором «Четок» и «Реквиема» замаячила невеселая перспектива: до конца жизни оставаться заложницей своих прежних стихов. Выйти победительницей из этой ситуации Ахматова сумела, начав работу над «Поэмой без героя» с ее радикально новаторской и в то же время — «помнящей о славном прошлом» манерой. Диалогичность, установка на прозаический рассказ и умение передать внутреннее через внешнее никуда не делись, но теперь все это стало на службу иным целям. Раньше Ахматова писала одновременно и для широкого, и для близкого круга читателей, знавшего, например, что в строке «Отыми и ребенка, и друга» подразумеваются не абстрактные сын и отец, а вполне конкретные Лев и Николай Гумилев, воевавший в это время за то, «чтобы туча над темной Россией // Стала облаком в славе лучей». Теперь интересы широкого круга просто перестали учитываться. Ахматова в «Поэме…» рассказывает историю, биографические ключи от которой сознательно отброшены, и читатель вынужден блуждать впотьмах, бесконечно строить догадки и гипотезы. От мопассановской новеллы автор «Поэмы без героя» эволюционировала к джойсовскому сверхзагадочному роману.

logo1
Автор: Олег Лекманов, литературовед
Источник: The New Times

Top
Подробнее:
Чудотворная икона Божией Матери, «Достойно естъ» — погостит в Поморие.

Чудотворная икона Божией Матери, "Достойно естъ" - погостит в Поморие. Как сообщили в муниципалитете Поморие, сегодня, 10-го июня, Чудотворная икона...

в День Победы прокурор Крыма Наталья Поклонская прошла в колонне «Бессмертного полка» с иконой Николая II

В Симферополе в День Победы прокурор Крыма Наталья Поклонская прошла в колонне «Бессмертного полка» с иконой Николая II. Этот выход затмил даже аналогичное шествие, в котором...

Закрыть